Любая настоящая реформа должна ставить перед собой вполне осязаемую цель – достижение нового формата социального блага. То есть, простыми словами, отвечать на простой вопрос: как улучшить жизнь людей в сравнении с реальностью, которая подлежит замене в процессе реформирования.

Ведь если стандарты жизни ухудшаются в результате деконструкции уже имеющихся механизмов развития, то это никакая не реформа, а утилизация, ликвидация, реструктуризация и/или мягкая "эвтаназия общества".

Реформа априори не может ухудшать жизнь людей, даже так называемая "шоковая". В Украине в этом плане произошла полная аннигиляция смыслов. У нас не одна структурная реформа, а "144" (то есть ни одной).

Каждый реформатор во власти пытается объяснить простым гражданам, почему в результате планируемых изменений жить станет хуже и почему для них это "хорошо". Мы попали в капкан целого вороха системных ошибок. Перечислим одни из наиболее очевидных.

Многолетнее "затягивание поясов", которое подается как неизбежный этап на пути к процветанию.
Любой вменяемый экономист понимает, что долгосрочное падение платежеспособного спроса населения чревато таким же долгосрочным кризисом и еще ни в одной стране мира тотальная экономия не приводила к процветанию (доказано опытом Румынии времен диктатора Чаушеску).
Дефицит капитала в стране приводит к низкой производительности национальной экономики, которая в свою очередь становится причиной низких трудовых доходов населения. Отсюда – недостаточный уровень сбережений и потребительских расходов граждан страны. Низкая мотивация к инвестированию, и в итоге – дефицит капитала.

Порочный круг нищеты (сформулированный американским экономистом, выходцем из Российской империи, Рагнаром Нурксе), в который легче попасть, чем выбраться из него и в котором уже долгие годы барахтается наша экономика.

Ее пока еще спасает дуалистический характер (по Льюису): дефицит капитала компенсируется профицитом рабочей силы, которая уезжает за границу и поддерживает экономику благодаря трудовым трансфертам (экономика – "спальный район"). Плюс экспорт аграрного сырья (экономика – "кукурузное поле").

У такой модели еще есть потенциал, пока аграрный сектор высвобождает капитал из промышленности, города абсорбируют ресурсы села, а столица – провинции. Но это паразитирование не бесконечно. В результате "реформ" по лекалам МВФ у нас сформировалась экономическая "выкройка" в виде примитивного необработанного "кожуха": более 50% экспорта представлено аграрным сырьем, кукурузой, зерном и подсолнечным маслом.

Или миф о "шоковой терапии" как о неизбежном зле, которое нужно перетерпеть. Но вся ирония этого тезиса заключена в том, что "шоковая терапия" имеет место быть на сломе экономических моделей, как правило, при переходе от одного типа (плановый) к концептуально иному (рыночный).

"Шоковая терапия" применяется не для того, чтобы всем стало плохо, а для того, чтобы не стало еще хуже. "Шоковая терапия" не может длиться годами, как и любая реанимация. И она не может применяться в условиях отсутствия базовой модели развития, тем более, когда не доказано, что прежняя модель была существенно хуже.

"Дорожная карта" современного развития – это перемещение инвестиций в соответствие с выставленными "дорожными" знаками. Выдающийся советский семиотик, Юрий Лотман, сформировал свою теорию на основании знаковых систем, многие из которых имею "иконический характер". Знаки упорядочивают передачу информации и указывают на реальные процессы и объекты.

В каждом государстве есть "текст" в виде законов, "дискурс" в виде внутреннего обсуждения моделей развития и "нарратив" - история, поведанная миру на основании первых двух действ.
Ли Куан Ю провел в Сингапуре системные реформы в результате которых в этой стране появилось новое социальное благо, которое легко измерить – более 65 тыс. долл. ВВП на душу населения в год. Сравним с 3,5-4 тыс. долл. у нас.

Как удалось совершить столь впечатляющий спурт стране, у которой не было даже своей пресной воды, которую она импортировала из соседней Малайзии?

Началось все с национального дискурса о модели развития (при чем без участия МВФ).

Внутренний дискурс трансформировался в эффективные законы-тексты.

Так появилась история-нарратив о сингапурском экономическом чуде, когда инвестору не нужно объяснять преимущества этой страны, они воспринимаются априори.

В этом эффективность Сингапура и неэффективность Украины: у нас нет внутреннего дискурса, нет эффективных законов-текстов, нет позитивной истории-нарратива. На входе в нашу страну для инвесторов горит красный и стоит знак "кирпич".

Но когда мы утратили свой внутренний дискурс? Ровно с тех пор, как у нас были "приватизированы" массовые протесты с целью скрытой "оккупации" государства.

Рентоориентированные политические элиты, не находя уже опоры внутри страны, "оперлись" на внешние "подпорки", обменяв право первородства на чечевичную похлебку в виде легитимизации себя любимых и своих активов в западном мире. Коллективный внутренний дискурс они обменяли на личное приглашение на "венский бал" и лондонский "званый ужин".

Законы-тексты им пишут под диктовку, ну а историю-нарратив страны создают в унизительных образах польские и американские кинематографисты, повествующие о коррупции, разрухе, войне, бандитизме и непроглядной чернухе.

В свое время Дин Шарп написал ряд "методичек" посвященных ненасильственной смене власти. Теперь его имя непременно ассоциируют со всеми цветными революциями, хоть это и не справедливо.

Ведь "гандизм" Шарпа как методология завершился в 2010-м году с началом "арабской весны". Теперь цветные революции не такие уж и мирные и зачастую заканчиваются кровью и гражданской войной, а также создают предпосылки для внешней агрессии.

Шарп формулировал технологию ненасильственного сопротивления власти в виде трех ключевых разделов:

1. Ненасильственный протест.
2. Отказ общества от социального и экономического сотрудничества с властью.
3. Ненасильственный захват механизмов управления страной.

Всего несколько сотен правил: пикетирование; псевдо-выборы; вывешивание флагов, использование символических цветов; ношение символов; молитвы и богослужения; символическое зажигание огней (факелы, фонари, свечи); установка новых уличных знаков и названий; братание с правоохранителями; пение; автоколонны; символические и демонстративные похороны; поклонение в местах захоронения; остракизм отдельных людей и социальный бойкот; отказ от общения; общественное неповиновение; двойной суверенитет, создание параллельного правительства и даже выпуск фальшивых денег…

Но в результате утраты способности к эволюционному движению вперед, общество вообще утрачивает возможность развиваться как таковую: в его внутреннем пространстве формируются идеологизированные "истины" -мифы, сакральные темы и смысловые штампы, которые можно либо принять, либо оказаться в состоянии дискриминируемой части экспертного сообщества, в стане изгоев или внутренних эмигрантов.

Как когда-то в СССР, истины, политые кровью, не подлежат обсуждению, они превращаются в идеологические шурупы, ввинчиваемые в сознание масс. Внутренний дискурс умирает, но природа не терпит пустоты.

Ему на смену приходит навязанный внешний дискурс, который как дымовая завеса помогает политическим элитам снимать с экономики привычную коррупционную ренту. Экономика усыхает, но рента остается константой. Ее сбор обеспечивается за счет социальной дискриминации широких слоев населения: вначале среднего класса, а затем и беднейших социальных групп.

Как живут страны после цветных революций? Можно выделить три основные группы государств:

1. Страны, вошедшие в состояние гомеостаза с внешней средой: ползучая трудовая миграция, деиндустриализация, мягкая эвтаназия научного и образовательного потенциала.
2. Страны, погрузившиеся на долгие годы в состояние хаоса гражданский войн и/или гибридный военных конфликтов, которые медленно "выжигаются" с помощью "управляемого" огня, не слишком интенсивного, чтобы сразу все сжечь, но и не настолько слабого, чтобы потухнуть.
3. Страны, в которых цветные революции не победили, но они при этом рассматриваются в мире как потенциальный полигон активации системных рисков.

К первому типу относится Грузия, до недавнего времени – Армения, Тунис, Киргизстан, Сербия; ко второму – Украина, Сирия, Ливия; к третьему – Беларусь.

Да, у нас традиционно считают, что северный сосед – это исключение из правил, где политический режим сохранил власть, а оппозиция не смогла взять верх. На самом деле, Беларусь с 2006-го года – это также страна, живущая в режиме перманентной цветной революции. Именно так она рассматривается своими геополитическими партнерами и оценивается потенциальными инвесторами....

Подпишитесь на телеграм-канал Политика Страны, чтобы получать ясную, понятную и быструю аналитику по политическим событиям в Украине.