В младшей школе я дружила с девочкой Оксаной. Она приехала из города Припять, после того, как там бахнула Чернобыльская АЭС. Оксана заикалась, но зато лучше всех бегала на физкультуре. Ее мама работала в этой же школе учительницей, папа где-то таксистом. Ее кормили бесплатно в столовой и она, как и все припятские, получала сухпаек – сок и что-то сладкое к соку. За это Оксану презирали все дети класса, которые вечно недоедали.
Она делилась со мной едой и давала рисовать фломастерами из гуманитарных подарков, присланных из Америки. «Везет же этим, припятским», - шептали они за спиной у Оксаны.
Девочка хорошо училась, ее сестра, на два класса младше, тоже была лучшей в школе. Они всегда были какими-то сверхмотивированными, как будто им больше надо, как будто они не такие как все. Кто-то из голодных опять шутил: радиоактивные - поэтому хорошо математику учат.
И только сегодня до меня дошло, что это было. Чернобыльская катастрофа, случившаяся 30 лет назад, этой ночью, нарушила привычную жизнь советской припятской семьи, выбила землю у них из-под ног, лишила дома, перевернула судьбу четырех человек, двое из которых – родители, вынуждены были фактически начать жизнь заново. И мотивация Оксаны мне сейчас ясна. Яснее, чем в детстве. Быть лучшей в школе, сильнее на физкультуре это не способ самовыражения, а способ выживания. Это рефлекторное. Эти же качества, ту же мотивацию, я наблюдаю во многих переселенцах с Донбасса, у Sevgil Musaieva-Borovyk и ее друзей крымских татар, которые потеряли дома в на Востоке страны и в Крыму. Уже другие, уже зараженные земли. В жизни этих ребят тоже случилось катастрофа, на уровне техногенной, из-за чего кроме как быть лучшими в другом месте – у них нет иного пути.